Сими смотрела все печальнее, все отрешеннее.

— Не знаю, право, что с тобой и делать! — Она вздохнула, и длинные черные пряди волос, лежащие у нее на спине и плечах, зашевелились. — Я понимаю, ты хотела сделать мне хорошее. А сама меня просто топишь.

— Как — топлю? — оторопела Клоди. — Что ты говоришь!

— Конечно, топишь. Оставить так я не могу. Все в квартале знают, что я взяла тебя к себе — значит, отвечаю за тебя, как за младшего члена своей семьи. А вдруг это я подучила тебя стащить кружево у Миро? Могут ведь подумать и так?

— Но я же ей заплатила! — защищалась Клоди. — Я отдала ей все мои деньги!

Сими покачала головой:

— Что ты там заплатила — гроши какие-то. Придется доплатить старухе то, что она потребует.

— Ну уж это… — начала Клоди.

— Постарайся вспомнить, сколько она просила за метр, — перебила ее Сими. — Я забыла начисто. Ну хотя бы приблизительно.

— Не приблизительно, а точно: тридцать франков, — хмуро буркнула Клоди.

Сими понурилась.

— Тридцать франков — легко сказать! Как раз столько я скопила на новый свитер Ги. Хотела подарить ему, когда он вернется. Придется завтра же заплатить.

Клоди заметно испугалась. Секунду она неподвижно смотрела на Сими, потом повисла на ней и крепко обхватила ее руками.

— Сими, милочка моя, драгоценная моя, я тебя прошу, я тебя очень-очень прошу, не пиши об этой истории Ги! Он меня возненавидит. Узнает, что из-за меня не получит свитер, и возненавидит. — В голосе ее уже слышались слезы.

Сими с трудом освободилась из ее худеньких цепких рук. Сказала как будто сердито:

— Что выдумала! Возненавидит из-за какого-то свитера! Ги вовсе не такой мелочной, Диди. Ги — прекрасный, благородный. Да ты сама это сейчас же поймешь, как только его увидишь.

— Все-таки не пиши ему про это, — не успокаивалась Клоди. — И потом, ты еще можешь скопить деньги. Вот заплатят тебе дамы в парикмахерской за твой крем — и сразу будут монеты.